?

отфильтрую ка я фрэндов.

если по кому-нибудь соскучусь - добавлю.

я тут подумал, что, по-видимому, любовь к жизни - это единственное, что действительно может быть у человека.

Я не понимаю. Меня пугает опустошает эта непривычная, беспричинная, глухая тишина.
Тишина, да. Никто ничего не говорит, все молчат. Каждый молчит и все делают вид, что да-да-да, так оно и надо.
Руки на замке, губы на замке, мысли на замке.
Терпеливо переплывают с места на место, шпроты в банке, сельди в бочке.
Я молчу, да, тоже молчу, наблюдаю, не понимаю. Суета, скорости, скорлупки, дырки на штанах. Суета неопределённая, самозабвенная, самой себе необходимая. Суета пыльная, напыщенная, выдуманная, невротъебенная тишина. С тараканами между шестерёнок, с паутиной на ржавой, согнувшейся пружине, с запылившимися глазками-стёклышками.

Меня пугает видимость действия и полное его отсутствие.

Непрерывное прощение, неимоверные компромиссы с самим собой и с окружающими. Прощайте себя, друзья. Прощайте, но не позволяйте себе расслабляться.

Так определённо нельзя. Так не должно быть.
И всю жизнь я вам буду говорить.
Товарищи. Должно быть лучше.
Будет лучше.

Люблю вас всех, каждого. Но чертовски боюсь, прощая вас, простить себе то, чего нельзя себе прощать. Мне нельзя, вам - можно. Потому что каждый судья только себе.

Выйдите и крикните уже мне в лицо. Открыть пасть крикнуть, сотрясая небеса.
Есть ещё смысл кричать.

Неистовый ваш еретик.

"это великая честь для человека - понять, что он дерьмо." (с)

совершаю глухие шаги по мягкому ковру в коридоре.
думаю.

выйдите на свет безбожный.

Это опять я.

Представляете, друзья, я самый большой разъебай на этой планете. Ну, то есть не самый большой, но разъебай ещё тот.
Вот я поучился в институте, бросил его и научился ничему. Но это ничего, я об этом даже совсем не жалею.
Потом я поучился в колледже и вот-вот его закончу и опять таки ничему не научился. Свои работы по рисунку мне стыдно показывать, не говоря уж о работах по живописи. Вообщем.
Всю свою сознательную жизнь, кажется, я посвящаю только одному учиться, учиться делать из себя человека, но даже в этом занятии не всегда преуспеваю. Расхаживаю по комнате из угла в угол и учусь просто жить с людьми, не падать духом, не падать вниз. Собираю несуществующие головоломки, отбиваюсь от всего лишнего, что в мою жизнь запускает свои липкие пальчики. И слишком уж много трачу на это энергии, наверно, на всё это, мало существующее.
Очень уж я не люблю людское, всё это хныкающее, плачущее, тоскливо-смазливое, себяпрощающее и вообще столько всего неимоверного грязного, нечестного, спотыкающего. В себе не люблю, в окружающих не люблю. До зубного скрежета, до треска.
И вот, пока мои прекрасные друзья грызут граниты науки, покоряют вершины (высокие или первые), пишут, рисуют, режут, думают, изобретают, я сижу и высиживаю какое-то непонятное яйцо, разрисованное, расписное, невольное.
Я, самый большой разъебай. Ну, то есть не самый большой, но ещё тот.
Как-то мне за всё это стыдно. Все мои знания записываются на спичечном коробке 14-м кеглем.
Все мои умения достигаются за пару месяцев нормального обучения.
Кажется, на что-то я всё же делаю ставку. Я всё ещё надеюсь на это большое неимоверное яйцо, которое я высиживаю. Ставки высоки, и совершенно не понятно, что из этого вообще может выйти.
Не люблю. Много чего не люблю. Не люблю лентяев, слюнтяев и идиотов. Не люблю людей, которые позволяют себе это. Прощают себе это на плечи окружающим. Не люблю людей, которые занимаются не своим делом. Не люблю людей, которые не умеют и не хотят отличать плохое от хорошего. И не хочу быть таким.
Или я вырасту человеком, или гори оно всё синим пламенем.
И это пишу я, самый большой разъебай на свете. Ну, не самый большой, но тот ещё разъебай.

Поймайте меня под летним дождём.

Уж и не знаю, что там, кто вы. То ли друзья, то ли недруги, то ли просто люди.
Невероятно что боюсь я вас всех, злюсь на вас некоторых тоже и вообще всячески не хочу видеть.
То есть теперь хочу видеть всех и каждого и

прошу у вас у всех прощения, кого чем обидел, словом ли, делом ли.

Давайте дружить и видеться потому что пора уже и хватит. Хватит снобизма и хватит всякого там.
С приветом, я.

вернулся домой.
метался по кухне,
стоял на балконе,
пел в душе.

накрылся одеялом, а тут ты,
тёплая, как сирень.

уважаемы друзья,
товарищи. У кого есть возможность и желание.
мне нужна помощь:
прочтите стих. запишите его в любой звукозаписывающей программе и перешлите мне в формате wav или mp3, как удобнее.
чем раньше, тем лучше.:

( собсна, стих )

заранее спасибо.

гзв.: Я делаю дипломный мульт и мне нужна озвучка. Буду или делать нарезку из голосов (так что чем больше, тем лучше(: ), или выберу наиболее подходящий. Может быть, оно и не понадобится, но ведь вам не тяжело начитать стиш?
мой почта: draugnim-собачечка-gmail-точечка-com.

Такое у меня складывается впечатление,
Что я тону и всё вниз, вниз меня тянет
Невиданной силой, суровой.
Прохожий поверх меня глянет
взглядом равнодушным.
Сонной рукой проведёт
по белёсому, как кафель, лбу,
И побредёт дальше.
Душным шарфом дыма
укутанный.

Если мне не о чём писать,
Я обязательно напишу про небо,
Дождь, снег и ветер.
Гвозди, счастье и что-то ещё в этом духе.

По полу растеклась лужа.
Думал, кран прорвало,
а это мыши
нассали.

Мой бог, сидя на крыше
болтает ногами и грозит мне пальцем.
Ковыряет палочкой смурное небо,
А я думаю, что
давненько пора поменяться с ним местами.

Хочется делать вид обиженного жизнью, кинутого, брошеного, покинутого. Но ведь на самом деле для меня это не имеет значения.
Хочется забиться в угол и плакать от одиночества. Но одиночество это - тоже не правда.
Хочется решить для себя, что я - самый говёный человек на земле и смаковать эту мысль. Но и это не так.
Думается написать всю это неимоверную чушь и станет лучше, потому что понятно. Но это горемычный пафос, в котором ну ни капли меня.

Нет одиночества. Брошеность не имеет никакого значения. Да и человек из меня, чего уж там, не самый говёный.

Просто человек и больше НИЧЕГО.

И ничего не хочется, ничего не видется, ничего. Живётся. Плачется, смеётся, горемычится, улыбается.
Хоть кричи, выдирай из-под земли корни радости, жизни.
Упал на землю и пахнет землёй и влагой.
и кричи.
потому что совершенно не понятно, что с этим теперь делать.

будто разреши себе быть просто человеком. самим ли собой, не знаю уже. просто и на самом дне. честно.

и ничего не имеет смысла, кроме запаха коры, вкуса земли, девичьего крика, зернистости воздуха, чертовской усталости и шороха слева в груди. и ещё миллиона гроз и снегов за шиворотом.

неотъемлимо богатый и обманутый. всё-всё есть а главное вот оно, вытекает между пальцев, капает в канаву. беги и живи, и разреши себе уже, чёрт подери, быть таким.

Что-то мне сегодня никому не верится.
Никому не смотрится.
Только живой в стволе пуле,
Только доброй в кармане дуле.

Размашистым рукам, на всё небо,
Ливням за шиворот, ворот.
Осени моей болтливой,
словно любой добрый повод.

Осени моей дрожащей,
Искрящейся, как лопатой по роже.
...
Вроде как не обманутый,
Но и не живой тоже.

листая листву послюнявленным
порезанным о краешек, пальцем,
сижу под кустом промокшим
осенним линяющим зайцем.

Сижу и рисую рисунки.
Сижу и слушаю песни.
Люблю вас.

А что остаётся
сидящему на моём месте.

Тени от облаков ложатся на твой дом.
Кажется, сегодня солнца не будет.
На набережной дует холодный ветер,
пробирающий до костей.

Монеты розданы до единой,
Друзья раскуривают каждый свою тоску по домам.
Вот-вот из дыр в небе польёт.
И в этом во всём что-то не так.

Так, даже если эти дурацкие листья,
Красные, жёлтые, коричневые,
Летящие с деревьев, не радуют,
Вдохни поглубже и послушай себя.

а не свои шумные мысли.

Слова - костыли,
бросить их, бросить в прошлое и
неуверенно, шаг за шагом, сам,
босиком, с трудом.
Чтобы потом новые
пускать корабликами по ручью,
вниз,
к самому небу.
ниточками, верёвочками
вверх.
слова оправданные, добрые,
с морщинками от улыбок
в уголках губ,
глаз.

вот прям сижу и самое что ни на есть главное
тут,
что вот я, живой, и сердце ухает
и по кончикам пальцев струится,
бегает кровушка моя,
течёт.

"И был я
Словно покинутый муравейник
Словно рассохшийся подоконник
Словно пятнистая драная скатерть
На кухонном круглом столе
И смутные песни
Туманные басни
Во мне громоздились
Меня примеряли
И я, бездыханный, неведомый,
Заворожено следил, наблюдал
Как что-то такое родное, такое любимое, радужное
Плавно рассасывалось под сердцем
Словно слоеное облако
Сладко текло между стылыми пальцами прочь
И руки мои, словно пленные
И ноги мои позабытые
И мысли мои бестолковые
И речи мои, сквозняком унесенные
И яблоки валятся в рыхлую землю
И стрекозиные крылья беззвучно скрипят
На осеннем ленивом ветру...
Однако
В самый последний момент
ЖИВЫЕ -
Безнадежно, безбожно ЖИВЫЕ -
Они поднялись всем оскаленным миром
Поймали меня за распахнутый ворот
Дыхнули в лицо дождевым перегаром
Поправили богатырские очки на носу
И торжественно наградили
Чудотворной суровой пощечиной
После чего утерли сопли
Похлопали по плечу
Подмигнули
И снова пустили по миру
Меня горемычного
И благодарного. "
(с) Е.Л.

вовсе про меня и про вас, друзья.
и не только про вас, но и про остальных, незнакомых.

и ещё.
"Большое это удовольствие - жить на земле!" (с) М.Г.

хочу томик охуенных стихов.
чтобы садиться и читать.
...
....
......
.........
садись и пиши.

Теперь - о главном.
Засыпает на холодной земле
без глаз.
И эхо гуляет в его груди.
Там где вас
нет,
Там, где ручьи текут
сквозь,
Там, где человек, ступая,
пускает корни,
где свет,
там, где вселенская ось,
Где камни на земле оставляют
круги.
плачут от боли,
кричат от страха,
смеются от жизни.
старуха смерть обрезала
киноленту.

и нас ничто не держит,
а мы сидим и курим,
хнычем,
пьём,
одураченные пустотой.

Телефон
звонит раз в месяц
и я не подхожу, чтобы взять
трубку.
На улице снег идёт. он
не отражается в зеркалах.
В зеркалах не отражается
ничего.
Руку
спрятав в рукав,
лежу на полу и
мир глядит на меня.
у него
тысяча глаз.
И он
добр.
Я сворачиваю себя
и кидаю, смяв,
в мусор.
Часы идут,
а я
ничего не боюсь,
ничего не хочу,
ни на что не
надеюсь.
И только музыка капельками росы
сочится из моих
пальцев,
Только краска стекает с
ладоней.
Только глаза испускают свет,
который умеркнет,
как только часы
остановятся.

по ступенькам дома
неуверенно шаркают детские
ножки.
ботиночки.
шерстяные носочки.
в доме пусто и только
дети сидят на ступеньках и
пускают
бумажные самолётики.
на полу в ванной
море с параходиками и лодочками
из бумаги, картона и фольги.
они смотрят огромными глазами
на пустые комнаты,
распахивая их, как
ставни в солнечный день,
недоумённо открывая рты
с шатающимися молочными
зубами.

такая вот осень.